Сцена из спектакля ©Dominique Lafond

Во-первых, пьесу не я сам выбирал, мне её предложили поставить. Когда я её прочитал, первое ощущение было совершенно странное, потому что трудно понять, о чём идёт речь в пьесе. Группа людей вокруг стола, единство места и времени. Люди разговаривают, и время от времени происходят мелкие катастрофы: ломаются стулья, стол. Всё ломается, одним словом. И всё превращается в такой тотальный бардак.
Поначалу я нашёл эту пьесу смешной, но потом, когда нужно было приступать к работе, я немножко растерялся. «Боже! - думаю, - что с этим делать!»

Во-первых, мне нужно было, как режиссёру, приступая к работе, разобраться со смыслами, с качеством энергии в этой пьесе, поэтому я её разделил на такие микросцены. Каждую из них я рассматривал в отдельности. Как будто есть целое зеркало, а это зеркало разбито на тридцать с чем-то кусков. И я хотел их заново собрать в некую мозаику, где каждая в отдельности частица зеркала живёт своей самостоятельной жизнью, но в то же время, они раздельные, и надо искать переходы от одного куска к другому. И вот эти переходы и решили качество спектакля.

К актёрам мне тоже нужно было найти особый подход, потому что мне нужно было заразить их этой идеей. Актёрам надо было быть постоянно готовыми прерывать потоки энергии, останавливаться в некой нулевой точке. И заново начинать впрыгивать в абсолютно какой-то бешеный ритм. Поэтому это была композиционная работа очень специфическая. То есть, там требовалась колоссальная мобилизация ресурсов, актерских и энергетических.

- В вашем спектакле много символов. Не могли бы вы их расшифровать?

- Время написания пьесы – это двадцатые годы, после Первой мировой войны. Это разруха, это брожение умов. Знаете, сколько было течений в искусстве, в философии, в мировоззрении и т.д. Поэтому я был не чужд этим исканиям. И зная, например, что это было время расцвета теории сновидений Зигмунда Фрейда, а также Густава Юнга, я неминуемо пришёл к выводу, что без символов не обойтись. Поэтому надо было кристаллизовать какие-то вещи в иррациональных символах, в каких-то сновиденческих логически необъяснимых вещах. Поэтому я сразу с головой ринулся в эту стихию и заразил этим актёров.


Сцена из спектакля ©Dominique Lafond

У нас получился такой вот странный спектакль. И много вопросов: почему это, а почему это. Я бы не торопился их расшифровывать вот так сразу. Хотя есть такие ответы.

- То есть каждый сам для себя их расшифровывает?

- Да. Смотря этот спектакль, нужно расслабиться, вытянуть ноги и сидеть неподвижно.

- Григорий, мой следующий вопрос: сотрудничаете ли вы с российским кинематографом? В 2008 году вы сыграли главную роль в сериале «Морозов». Есть ли другие проекты на сегодняшний день?

- Да, были предложения, и они поступают время от времени, но уже несколько лет прошло, как я сыграл Морозова. Я почти восемь месяцев провёл в Москве на съёмках и на озвучивании. После этого, я не знаю… Ощущение такое, что не совпало еще. После этого я ничего не сыграл в России.

- А в Канаде?

- А в Канаде время о времени играю. Вот сейчас готовлюсь играть в фильме, который называется «Diego Star ». Буду играть капитана корабля, русского.

- Насколько сложно быть режиссёром, актёром в Канаде?

- Да не только в Канаде. Везде сложно. Если хочешь заниматься делом по-серьёзному, то везде нужно копать одну и ту же яму. А я люблю создавать себе эти сложности. Это и моё счастье, и моя мука сочетать в себе и режиссёрскую сторону, и актёрскую, но я так воспитан. Я ученик Анатолия Васильева. Он - большой человек театра, таких мало. Я просто заражен идеей тотального театра.

Я изначально актер, я прекрасно понимаю природу актёра, я знаю, как актёров заразить, и как их повести на подвиги на сцене. Но, с другой стороны, я режиссёр. Эти две стороны, они похожи, но они совершенно разные. До сих пор я не могу точно определить, что это такой за феномен: быть внутри и вовне в одно и то же время. Не так просто сочетать эти два элемента. Как режиссёр, я должен находиться преимущественно вовне, но если я потеряю ощущение изнутри, - то, что актёры переживают, - то тогда не получится. Я должен сбалансировать эти два элемента. И если я нахожусь в этом состоянии одновременности – и внутри, и вовне – тогда и происходят какие-то вещи чудесные. Не так просто их сочетать, эти два элемента.

- Давайте немного оставим в стороне театр и кино. Расскажите, пожалуйста, чем вы ещё увлекаетесь в жизни?

- Я человек домашний, можно сказать. Я люблю очень в земле копаться. Видно, это от моих предков из Украины. Мне нравится заниматься растениями. Вот странное увлечение последнее время – компост.

- Ну, это не странное увлечение. Многие в Канаде этим увлекаются.

- По большому счёту, это серьёзная вещь заниматься таким превращением в землю вещей. Знаете, был такой гениальный теософ Рудольф Штайнер? У него целые книги на эту тему написаны об агрикультуре, о растениях, о том, как это связано с Космосом, и т.д. Мне это очень близко. У меня много растений дома тоже.

- А что это вам даёт?

- Даёт ощущение единства с жизнью, с процессом творения, который идёт, все-таки. Вот 2012 год. Разные спекуляции по поводу одного, другого, календаря майя и т.д. Но ясно одно: век информации, XX и начало XXI-го, заканчивается. Информация есть, она никуда не денется, но это не всё ещё. Этим нельзя ограничиваться. Надо опять возвращаться к первичным вещам, фундаментальным. Интуиция, душа.

Я ощущаю уже, что происходит некий скачок, происходит неминуемая потребность превращения людей. Нужно быть на волне. Нельзя заставить речку течь быстрее, лучше всего быть в потоке. А поток диктует свои вещи. Он больше, чем наше ограниченное сознание. Поэтому вопрос здесь только быть в потоке и открыть душевное видение. Это динамическое состояние. Оно есть, это есть движение. Его нельзя остановить, оно неминуемо. Рано или поздно диктатуре приходит конец, рано или поздно тоталитаризму приходит конец, как бы не старались. Это неминуемо.

- Вы смотрите в будущее с оптимизмом?

- Абсолютно, абсолютно. Другого выхода нет.




Спектакль "La Noce" идёт на сцене театра Prospero до 11 февраля 2012 года.